А где щи, тут и нас ищи

   "...В тихом сумраке ночей, — напевал профессор Авокадов, склонившись над микроскопом, — раздаются серенады, раздается... Ну что ж, — задумчиво произнес он вставая из-за стола, — будем публиковаться." Его аспирант, молодой человек по имени Крепинин, воссиял: "Вы согласны профессор?! Я так рад, так рад, что наконец у нас получилось!"
— Ну, положим это скорее у Вас, получилось, Игорь Игнатьич, да-с. Я же, прошу прощения, грешным делом уж начал думать, что и не выйдет из этой Вашей затеи ничего. Н-да... раздается звон... А поди-ж ты, Вы оказались правы. Впрочем, погодите-ка, погодите. Надо бы еще одну вещь проверить.
   Крепинин вымученно улыбнулся. Последние три года эти слова являлись венцом очередной серии опытов, безрадостным итогом бессонных ночей в лаборатории в попытках найти метод копирования живого организма. Не клонирования, объяснял друзьям и знакомым Игорь Игнатьевич, а именно копирования уже существующего, развившегося организма. Мушек-дрозофил, для начала.
   Три долгих года он пробовал одну идею за другой, строил экспериментальные установки, ставил опыт за опытом, лишь только за тем, чтобы услышать от проф. Авокадова: "Надо бы еще вот эту вещь проверить... Эээ, батенька, да у Вас вот здесь нестыковочка получилась, да-с... Ну, думайте дальше." Крепинин уже твердо решил для себя, что если и в этот раз ничего не получится, он немедленно завязывает с наукой и переквалифицируется в водители-дальнобойщики. Впрочем, он и ранее не менее твердо решал уйти в плотники, вагоновожатые и следователи, но всякий раз находилась еще одна идейка, еще один возможный вариантец, еще один шажок вперед.
— Оператор! — говорил тем временем в телефон профессор, — Авокадов. Соедините-ка меня с этим, как его... Через дорогу кафе, эээ, да, с "Ласточкой", никак не запомню... Ласточка?! Да, здравствуйте, это профессор Авокадов вас беспокоит, да, напротив. Будте добры, принесите-ка нам тарелочку щей, да пожирнее, в... эээ... четыреста шестнадцатую комнату. Да. Пока все, нет, хлеба не надо!
   Повесив трубку профессор подмигнул Крепинину: "Эххх, хороши у них щи, даже жалко портить. Ну да ничего, для науки ничего не жалко! Вы знаете, мой учитель, профессор Колюшков, мне всегда говорил..." Игорю Игнатьевичу иногда казалось, что профессор Колюшков нарочно прочел вслух будущему профессору Авокадову сначала всю Энциклопедию, затем академический сборник пословиц и поговорок, затем — не менее полное собрание сказок народов мира, а также неизвестный ему, но, очевидно, существовавший, толстенный талмуд изречений великих ученых, полководцев, императоров и политиков прошлого. Теперь практически любую фразу профессор Авокадов мог предварить ссылкой на Колюшкова, всякий раз вызывая у Крепинина ужасные мысли о возможной преемственности. Слушать чтение Энциклопедиии вслух ему очень не хотелось.
— Ага! Вот и щи, — прервал его мысли возглас профессора. — Ну-с, сейчас мы их проверим, сейчас мы их сравним! — Авокадов поставил тарелку со щами посреди стола, чуть поодаль расположил колбу с экспериментальными мушками, открыл ее и... — А теперь мы с Вами пойдем отобедаем, дорогой Игорь Игнатьич, дадим Вашим питомцам время!
   Минут через сорок, когда погрузневший и подобревший Авокадов и ненаходящий себе места Крепинин вернулись из "Ласточки", все мушки перекочевали из пробирки в тарелку со щами. "Ай какая прелесть!" — вскричал профессор, — "Смотрите, Игорь Игнатьич, получились у Вас мушки наконец-то! Все, через неделю жду от Вас тезисы и развернутый план!" Авокадов еще раз умиленно посмотрел на мушек: "Как говорил про них мой учитель..." — Впервые за три года при упоминании Колюшкова Крепинина не передернуло, — "а где щи, тут и нас ищи!" — весело законил он.